Квикнем

ШАГ ЧЕТВЁРТЫЙ


Интроверт продолжает:

Вечерний моцион занёс меня в район доселе незнакомый. Это нормально — другие мне попадаются редко. Ненормально другое: когда мне остро захотелось полного штиля, тёплой устаканенности и растворённости, ни одно подходящее сооружение на дистанции в двести метров не распахнуло мне своих объятий. Ни одного чайного домика. Ни одной кофейни на паях. Ни одной скамеечки возле автомата с газированной водой. Ни одного гостиничного фойе с кофемашиной, подторговывающей горячим шоколадом.
Только неопознанное заведение с вывеской «Монополька», а напротив — такое же с настораживающим именем «Тайный притон» (за витринным стеклом скромно белел прямоугольничек визитки: «Иванов Иван Иванович, ирландский шпион» — и адрес с телефоном). Дальше по улочке поджидала витрина с парой серебристых револьверов в лакированном кейсе и поясняющей (видимо) надписью «Гусарская рулетка». Мне надпись мало что объяснила — ну разве навеяла подозрение, что я попала в местный сомнительный квартал. Нельзя даже исключать, что с дурной репутацией. Возможно, именно здесь и прожигают жизнь городские прожигатели. Должны же тут водиться прожигатели жизни?
Сознание, что я нахожусь в местах, не предназначенных для прогулок дам из приличного общества, вызвало смешанные чувства. И в первую очередь слегка взволновало. С одной стороны, следовало покинуть незнакомую улицу и вернуться на проверенную стезю... (Сообразить бы, где именно проверенная стезя перетекла в непроверенную. Неужели у меня за спиной?)
С другой стороны, раз уж события разворачиваются сами по себе, почему бы мне не развернуться вместе с ними? Во всю отпущенную мне природой ширь.
Эта мысль побудила свернуть в первую же дверь, из которой до меня донёсся запах свежей выпечки.
Фойе. Направо тупичок — пальмы в кадках, зеркала и потёртые бархатные банкетки. Налево — видимая лишь частично длинная конторка и лёгкий, накатывающийся волнами гул голосов. Видимо, левый отросток обитаем. Зато правый тих и безлюден, а для пущей заманчивости освещён настенными ложными подсвечниками. Узкие окна, узкие простенки, паркет ёлочкой и полумрак — света почти не дают ни светильники, ни окна.
Всё вместе почему-то напомнило атмосферу первых моих детских путешествий — в купейных вагонах с их узкими полочками, дрожащим светом и страшно интересным чтивом. Почему-то в те годы в руки мне попадали исключительно захватывающие печатные материалы. Видимо, особенность детского восприятия. С другой стороны, даже детские периодические издания, кем-то забытые в вагоне, содержали тогда тонны спрессованной сказочной классики. Родари, Пройслер, Крюс...
Вот и опять — на одной из банкеток одинокая книжка, явно читанная и вообще выдержанная в эстетике самиздата. Может, ещё и распечатанная на машинке? Нет, уже на принтере. Заголовок — не на обложке, а на титульном листе — выведен от руки каллиграфическим почерком. «Игры, в которых мы».
Так, а откуда взялся приманивший меня запах? Из-за малозаметной стеклянной двери с надписью «Буфет». Что предпочесть? Булочку и кофе или незнакомую книжку — возможно, единственную в мире (даже если это и к лучшему :))?
Выберу всё. (Кофе с молоком, банкетку с книгой и порчу глаз. Потому что за книгой могли вернуться раньше, чем мне хотелось бы. Обычно такие книжки кому-нибудь да дороги.)
Так. Новеллы, похоже. Первая — «Лик монумента»...

Я вытащила блокнот, написала на вырванном листочке: «Забывшего книгу в бумажной обложке прошу позвонить по номеру... Извините, вынуждена унести — ещё не дочитала». И закрепила на зеркале, подсунув край листка под раму.
Потому что не могу пройти мимо открытого финала.



<< --- ДАЛЬШЕ >>